Солнце с севера, часть 2 , kuda.ua.
Страны мира Визы Загранпаспорт Отели Посольства Фото KUDA.UA продается

Солнце с севера, часть 2

KUDA.UA > Отзывы туристов > Отзывы о Чили > Солнце с севера, часть 2

На центральной площади стоит весьма оригинальный памятник Магеллану, первооткрывателю этих мест (про него тоже читал у Евтушенко). Высокий постамент, нога на пушке, голова как-то неестественно вывернута лицом то ли в светлую даль, то ли в небо (как у памятника Воровскому в Москве, возле Лубянки). А у основания постамента три фигуры – русалка (вот кто Магеллана сгубил!) и два индейца. Нога одного индейца свисает, и до неё можно дотянуться. Дотягиваются многие – моряки держатся за эту ногу на удачу. Легенда или нет, но нога бедного аборигена отполирована до блеска – рук было о-го-го. Излишне говорить, что и я таким образом отметился.

Вокруг Магеллана шумел сквер, гуляли парочки, торговали сувенирами и пончо с пары прилавков, на одной из скамеек мирно посапывал местный пёс. Тут же был неработающий фонтан (явно нуждался в ремонте), на бортике которого четыре известные буквы обозначали части света. Буква S, означающая юг, почти полностью стёрлась – да, южнее некуда. На краю площади находится местный кафедральный собор – не чета сантьягскому, да и протестантский, кажется (внутри у алтаря играли на гитаре, аккомпанируя хору прихожан). Что ж, если верить Евтушенко, в Аренасе жил и данный собор регулярно посещал небезызвестный нацист, изобретатель «душегубок» Вальтер Рауф – «истинный протестант», удравший на край света от победителей.

От Плазы довольно долго шёл к проливу – основная часть берега там занята территорией порта, таможенными складами и т.п. По пути встретились довольно интересные часы в виде мини-часовни. Рядом – довольно помпезное здание с колоннами, с фасада почти Большой театр (только без Аполлона и коней), но с боков отнюдь не театр, а какой-то заброшенный цех или склад. Всё это невообразимо грязно-серого цвета. «Клуб на улице Нагорной стал общественной уборной», – вспомнился теперь уже Высоцкий.

Наконец склады кончились, и открылся пляж. Я был у Магелланова пролива. Пляж был, конечно, пустынный – вода здесь никогда не бывает выше 3-4 градусов. «Файф минат – энд дид!» – стращал меня Роберт перед расставанием, словно я собирался все Магеллановы омуты собственной башкой проверить. Песок и галька перемешаны с выброшенными на берег водорослями и ракушками. Торчала сточная труба, к счастью, недействующая. Слева у пирса виднелся серый корабль Армады де Чили. Справа – не самые богатые «спальники». А прямо расстилался пролив и маячившая на горизонте Огненная Земля. Вот и прибыл … Движение по проливу было не особо активное, но пара кораблей мелькнула.

У пляжа стоял небольшой памятник … нефтедобывающему насосу, окрашенный в ядовито-желтый цвет. Происхождение в целом ясно – в Магальянес находится единственное в Чили нефтяное месторождение (весьма скромное, не Тюмень). А яркий цвет всё же оживлял извечную серость неба и моря.

Потом путь назад, отдых у Магеллана, блуждание по переулкам у «улицы Бориса» и бульвара Колумба, покупка ужина в супермаркете (нехитрый набор из писко, колбасы, сыра и чипсов) и сам ужин в номере. На сегодня съэкономил.

День десятый. Пунта-Аренас, форт Бульнеса

Утро до полудня посвятил поиску местного мирадора с Крестом Магеллана, главной туристической точки Аренаса. По карте нашёл без труда. Вид оттуда был грандиозный – это с не с пляжа, естественно. Весь Аренас как на ладони, Магелланов пролив предстал шириной с Волгу у Тольятти, Огненная Земля приблизилась, но детали на ней по-прежнему были неразличимы – видны были только горы высотой как минимум с километр. Долго туда смотрел, мысли путались. Неужели жизнь разделилась на две половины – до Чили и после? Больно пафосно – но как без романтики в нашей жизни? Просто у каждого она своя…

Сам крест был обычный деревянный, без изысков, метра три высотой – конечно, не тот, что старина Фердинанд ставил тут в 1520 году. Говорят, у этого мирадора есть также набор указателей до главных городов мира с расстояниями – но его не нашёл. Но и так знал – до Москвы отсюда по прямой около 16 000 км (через Сантьяго и Мадрид – около 17 500). Вот ведь забрался…

Роберт встретил меня в полдень у гостиницы – и начался путь на юг по берегу пролива, мимо рыбацких поселков с внушительными флотилиями мелких сейнеров на приколе (иные всего-то метров пять в длину). Через полтора десятка километров асфальт плавно перешёл в грунт под меланхоличное замечание Роберта о бюджете провинции Магальянес. Вскоре последовала первая остановка у монумента, символизирующего … центр Чили!

Я чуть было не впал в обидное для чиленос изумление – какой центр, мы ж на крайнем юге? Центр, вроде как, скорее у Сантьяго… Ан нет – немалый сектор Антарктиды вплоть до южного полюса Чили вполне официально провозгласило своей территорией, Землёй О’Хиггинса! Если так, то мы, действительно, были «равноудалёны» от полюса и от перуанской границы на севере. Я не стал, конечно, напоминать про международный и «ничейный» статус Антарктики. Да и «чья бы корова мычала» – СССР когда-то тоже Арктику вплоть до полюса объявил своей территорией. Но «пиночетовский империализм» был налицо и осязаем в бетоне.

Потом была остановка у памятника второму после Магеллана испанскому капитану, зимовавшему в этих местах. От него открывался вид на ещё один остров за проливом – но это явно была не Огненная Земля. Низко плыли тучи (хоть дождя и не было), и остров выглядел как-то зловеще. Тут-то Роберт и заставил меня вспомнить 70-е годы!

«Мужественные чилийские патриоты, томящиеся в застенках фашисткой хунты Пиночета…» «Народ Чили не сломить»! «Фашистский концлагерь на Острове смерти – Досоне…»

Ё-моё, так вот где «Луис был на карнавале»! Передо мной расстилался остров Досон – тот самый. Политическая тюрьма при Пиночете, где держали самых «высокопоставленных» узников, включая Корвалана и одного из будущих президентов Чили Рикардо Лагоса. Вот и ещё штрих к «чилийскому Магадану» … «Я помню Аренасский порт и рёв парохода угрюмый…»

Роберт и сам угрюмо поведал об этом. Видно было – про Досон он рассказывать не любит. Почему? Кто же он – «наш» или «не наш»? Даже «спикая» получше, я не стал бы расспрашивать… Роберт молчал весь дальнейший путь, пока не показался сам Форт.

Полуостров Брансуик, у основания которого стоит Пунта-Аренас, заканчивается на юге мысом Фроуард. У него Магелланов пролив резко поворачивает с юга на северо-запад, к Тихому океану. Этот мыс – самая южная точка южноамериканского материка (южнее только острова). До него от Аренаса около 50 км на юг. Не доезжая километров десять до Фроуарда и стоит у пролива Форт Мануэля Бульнеса – точная копия реального форта середины 19-го века.

Отсюда, собственно, и начинался Пунта-Аренас в 40-х годах 19-го века – здесь чиленос впервые обнаружили в себе «землепроходческий» дух, властно велевший им «прорубить окно» к единственному тогда морскому пути из Атлантики в Пасифик. В бытность Мануэля Бульнеса одним из первых президентов Чили тут и возникло «военное поселение» его имени. Правда, просуществовало оно всего пару лет – первый же гарнизон геройски погиб не от вражеских набегов, а от голода и холода (кажется, Жюль Верн об этом тоже упоминает устами Паганеля). Стратегическое место оказалось неудачным тактически – солдаты и офицеры слишком стойко переносили тяготы и лишения, не позаботившись заранее о хлебе насущном. Удачное нашлось там, где теперь Аренас. Новые поселяне прибыли уже с овцами, дающими теплую шерсть и аппетитную баранину – и овцы позволили им не только выжить, но и бизнес наладить. «И опыт – сын ошибок трудных…»

Рядом с фортом и теперь мало поселений, а в нём самом живёт только смотритель с семьёй. Но до Аренаса с цивилизацией – рукой подать.

Воспроизведение крепости было полное, один в один. Почему-то вспомнил «Капитанскую дочку» Пушкина и несчастную Белогорскую крепость под Оренбургом – наверное, примерно так она и выглядела. Только внизу был не Урал, а Магелланов пролив.

Частокол. Казарма для гарнизона, штабная комната, церковь со скромным иконостасом. Несколько пушек тех времён. Гордо реющий чилийский флаг. Пара информационных щитов на испанском и английском. Собственно, всё. Больше «мирадора» на пролив и остров Досон, чем достопримечательностей. Историю я уже услышал от Роберта. Но настроение…

Выйдя из Форта, метров двести прошли через небольшой лес к мысу Санта-Ана, к ещё одному мирадору. Его венчал, в отличие от других, небольшой памятный знак, указывающий географические координаты и возвещающий «конец американского континента». С него как на ладони был мыс Фроуард – истинный его конец. Для меня же это была самая южная точка моего маршрута по Чили. И всех остальных земных маршрутов … Долго я не мог оторваться от вида Фроуарда… «Всё, скоро домой…» – впервые мелькнула мысль.

После осмотра Форта был небольшой обед в доме смотрителя. В камине разгорелись сучья каких-то местных деревьев, вскипел кофе, а я тем временем рассказывал Роберту про Россию и про свою жизнь. Разговор шёл легко и о самом разном вплоть до состояния российской экономики и сравнения Ельцина с Путиным, а обоих с Пиночетом («Иканами онли, ноу террор!» – в какой-то момент спохватился я).

Разговор продолжился и на обратном пути – теперь уже про историю отношений Чили и Аргентины, далеко не всегда безоблачных. Последний раз две хунты руками своих Армад сцепились в 1978 году из-за пары мелких островов в проливе – Аренас тогда чуть не стал прифронтовым городом. Но обеим сторонам хватило ума не дать роковой залп. Потом Роберт рассказал о своих поездках в Европу (Испанию, Францию и Италию), потом мы оба пожаловались друг другу на идиотизм при техосмотре автомобилей. Водитель водителя всегда поймёт – но, чёрт, как же мне языка хватило? «Мастерство не пропьёшь», не иначе…

В довершение поинтересовался у Роберта, где можно купить пончо для жены и тёщи. Роберт меня очень выручил – вернувшись в Аренас, завёз в знакомый ему магазин сеньоры Розович. Сеньора явно была хорватских корней – в Аренас век назад прибыло много хорватов-эмигрантов – но «славянизмов» в её речи уже не было.

Вечер после возвращения из форта Бульнеса был в Аренасе последним – наутро мы отправлялись в Пуэрто-Наталес. Я соблазнился таки на указанный Робертом ресторан «Луна» – второй ужин в номере не вдохновил. А потом – на прощание к проливу по бульвару Колумба. Пляж тут был интереснее и чище, у входа на него высился монумент капитана Прата, первого из чиленос достигшего Антарктиды, с обнаженной шпагой (узнал, поскольку его портрет есть на купюре в десять песарей). Кроме мирадора, набрал еще и местных ракушек на память – попадались и очень оригинальные экземпляры.

Может, Пунта-Аренас и не самый интересный город для въедливого туриста – интерес тут уже от самого факта того, что побывал в нём. Южный край Земли – и этим всё сказано.

День одиннадцатый. Пунта-Аренас – Пуэрто-Наталес

Разговоры с Робертом в машине продолжились назавтра, когда мы покинули Аренас и направились по шоссе на север, к городу Пуэрто-Наталес. До него было не близко, километров 250, а Роберту, стало быть, за день предстояло преодолеть все 500 в два конца. Я был готов немного облегчить ему жизнь за рулём и показал свои водительские права – однако Роберт, изучив их, бросил короткое «ноу».

Видно, не зря – в дороге нас остановили карабинеры на одном из постов. Ничего серьёзного, обычная проверка документов – но реакция Роберта меня поразила. Пока они направлялись к машине, он, заглушив мотор, просто замер – сидел полностью неподвижно, положив руки на руль, не вертя головой и даже не моргая. Невольно замер и я. Потом, после проверки документов, Роберт даже перемолвился несколькими словами со старшим карабинером – видать, успел с ним познакомиться после многих поездок. Но эта его поза «ку» опять напомнила про не такую уж и далёкую пиночетовщину – одно неверное «подозрительное» движение, и можешь схлопотать вплоть до пули на месте. Тут явно были не наши «родные менты», с которыми порой и за руку здороваешься. Может, Роберт потому и не пустил меня за руль, что не был уверен в правильности моей реакции на карабинеров, а ихней – на мою «драйверс лайсенс».

Выехав из Аренаса, первые час-полтора ехали среди бескрайней почти ровной степи (пампы), в которой паслись бесчисленные стада овец. Магальянес и впрямь овечий край – столько я их никогда не видел, вся пампа до самого горизонта была «в овцах»! Это нечто!

После развилки с шоссе в Аргентину пампа начала понемногу «искривляться», овцы почти исчезли – зато начали попадаться «гуляющие сами по себе» ламы и фламинго на близлежащих озерцах. На полпути проехали Моро Чико – невероятной красоты карстовое поднятие среди ровной пампы. Тоже не разу не видел такого – «кусок» почти ровной площадки просто поднят над окружающей местностью метров на сто. Наверху плоско, а обрыв почти вертикальный! Так из пампы «рождались» Анды – их отроги начались вскоре за Моро Чико. Дорога всё больше начинала «серпантинить», потом преодолела небольшой перевал и устремилась вниз к Пуэрто-Наталесу.

В пути не попалось ни одного селения – только пара постов карабинеров, пара-тройка придорожных кафе и заправок, да с десяток указателей у поворотов на грунтовые просёлки к местным «эстасиям» (частным фермам). Но одном таком указателе значилось «Эстасия Иван» – но вряд-ли тот Иван был русским, скорее хорват. Пустынно, как на шоссе в Якутии – встречных машин немного. У Наталеса дорога пошла почти вплотную к аргентинской границе – от неё нас отделяло не более километра-двух. Попалось несколько армейских грузовиков. Сам Наталес тоже стоит практически на границе – однако никаких шлагбаумов и строгих вывесок типа «погранзона» не было.

Въехав в Пуэрто-Наталес, мы направились прямо к отелю «Вескар Лодж», где я должен был остановиться на три ночи. Но там выяснилось – налицо очередная замена отеля. Хуже всего было, что все три ночи мне предстояло провести в разных отелях: первую ночь – в «Акватерре», вторую – в «Индиго» и третью – в собственно «Вескаре».

Я поначалу тяжко вздохнул, но потом понял – а ведь нет худа без добра. «Вескар Лодж» стоял в весьма уединенном месте на берегу залива Ультима Эсперанса, и от него до города было около полутора километров по шоссе, а другие обещанные мне отели находились всё же в центре города. Роберт отвёз меня в «Акватерру», и мы расстались до после-послезавтра.

Пришло время передохнуть и осмотреться в Пуэрто-Наталесе. «Акватерра» была небольшим двухэтажным деревянным домом – почти подмосковная дача. Изнутри обита вагонкой, лесенка наверх довольно крутая. Мне достался единственный «полулюкс» на втором этаже – санузел был, но больше никаких «излишеств» вроде телевизора, холодильника и даже стола. О какой-либо звёздности говорить не приходилось.

Как и в Сантьяго, недостатки отеля компенсировались его близостью к центру. Но Наталес был, конечно, не Сантьяго и даже не Варас – по размерам он как Можайск или Звенигород, обойти можно за полчаса. Правда, «пуэрто» в своём названии худо-бедно оправдывал – стоял на берегу морского залива и располагал несколькими пассажирскими и грузовыми причалами. Вдоль залива шла небольшая набережная – основное «туристическое» место. За заливом с севера были видны уже горы и ледники, но эффектности этого мирадора мешала пасмурность.

Центральная площадь Наталеса лежала в полукилометре от набережной. Странно, но она не называлась Плаза де Армас. На ней на постаменте возвышался небольшой маневровый паровоз, проржавевший от времени и изрядно расписанный «граффити». Весьма умилило – это место в центре города, в окружении уютного сквера из местных деревьев и цветов, казалось бы, больше подходило для какого-нибудь «либертадора», чем для ржавой машины. Тут же, на площади располагался местный собор – наглухо, впрочем, запертый.

Вокруг площади правильной «квадратурой» (как и в Аренасе) расходились улочки исключительно с одно-двухэтажными частными домами – выше в Наталесе только собор да пара отелей (в том числе «Индиго»). Среди домов мелькали рестораны и сувенирные лавки. Больше ничего интересного, судя по всему, не было – оно ждало завтра.

День двенадцатый. Пуэрто-Наталес, Торрес дель Пайне

Утром, в полвосьмого, за мной явилась местная гидша на микроавтобусе «Форд транзит» – женщина лет тридцати с загадочным именем Сумиё (ударение на ё). Мы двинулись на север от Наталеса, к национальному парку Торрес дель Пайне, по пути захватив ещё двоих туристов – средних лет пару из Бразилии.

Загадка имени нашей провожатой разрешилась уже в дороге. Сумиё рассказала про свои японские корни – деда, перебравшегося в Чили аж век назад. Японские черты лица за два поколения успели изрядно стереться, но определенный нечилийский и неевропейский шарм у Сумиё присутствовал. Она была худощавой (даже чересчур) «жгучей» брюнеткой, очень живой, подвижной и обаятельной. Этим она приятно отличалась от Сары из Лос-Лагоса. Сразу похвасталась мне, что изучает русский язык, но общаться на нём пока не может – придётся по-английски. Знакомить с русскими словами не просила, хотя и произнесла со смехом что-то похожее на «привьет, Виктор». Её английский был не такой «дружественный», как у Хорхе или Роберта (не иначе, женская особенность!), но впечатления это не портило ничуть.

Попутчики-бразильцы слабо понимали по-английски, поэтому Сумиё пришлось сразу говорить по-испански для них и по-английски для меня. Впрочем, они и испанский понимали не всегда, то и дело переспрашивали – вот уж не думал, что их родной португальский так отличается от испанского (казалось, не больше, чем русский от украинского). С этой непростой задачей Сумиё справлялась мастерски, порой мило подшучивая над собой.

Рядом с Наталесом, километрах в пяти, находится пещера Милодон – к ней мы поначалу и заехали. Собственно, Милодон – это вид какого-то ископаемого саблезубого ящера, по виду похожего на медведя, но гораздо крупнее и с более длинной «мордой лица». Его впервые обнаружили при раскопках рядом с этой пещерой, после чего её так и назвали (или уже было название у пещеры, а ящера нарекли в честь неё – тут я до конца не понял). Палеонтология меня не очень интересовала – интереснее была сама пещера. Она была огромной, но неглубокой – похоже на певческую эстраду возле Таллина, только «выдолбленную» природой в горе, метров 50 в высоту у входа и метров 100 в глубину. Высота понижалась вглубь «параболой» (сначала круто, потом положе) и в самой дальней точке не превышала роста человека. Эффектно! Сталактитов было немного, но это не портило впечатления. У входа возвышалась статуя «самого» Милодона в натуральную величину (метров шесть) – все стремились с ним сфотографироваться, образовалась небольшая очередь.

Рядом с пещерой простиралась межгорная равнина с низкой растительностью, признаки жилья в ней отсутствовали. Напоминало тундру в самом её начале, у конца лесов – впрочем, видно так оно и было.

Двинулись дальше – и вскоре асфальт по доброй чилийской традиции кончился. «Скальная» грунтовка изрядно выматывала, к тому же её то и дело ремонтировали, приходилось двигаться по ещё более жутким временным объездам. А ехать предстояло без малого 150 километров. Бедный наш «Форд» – ему явно светил ремонт каждые две-три тысячи по таким дорогам.

Однако под рассказы Сумиё и жажду их понимания, да под окружающие красоты о всех этих неудобствах забылось быстро. Первую половину пути двигались в межгорье, потом выехали на непродолжительный равнинный участок. Тут нам попался пограничный пост (по карте он назывался Сьерро Кастильо – но названия нигде не было видно). «Тэн минат техникал стоп! Пи-пи!» – весело скомандовала Сумиё, и мы с бразильцами вывалились возле местной кафешки с сувенирами заодно.

Пост как пост – флаг, шлагбаумы, таможня. Грунтовка в Торрес дель Пайне шла мимо Серро Кастильо, в Аргентину ответвлялась такая же грунтовка. Нейтральная полоса тянулась далеко за холмы – аргентинского поста за ними не было видно. Туристы-попутчики с других автобусов разминали ноги, две пожилые американки играли с бегавшей тут же беременной кошкой, шумно умиляясь: «Беби! Беби!» Не исключено, что котята намечались смешанные чилийско-аргентинские.

Тут я впервые разговорился с бразильцем – он худо-бедно всё-таки «спикал» в отличие от своей жены. Звали его Александр и был он из Рио-де-Жанейро. Оказалось, успел побывать в Москве и Питере, восхищался нашим метро («в Рио оно страшное» – охотно верю).

Грунт повёл нас дальше, в сторону от границы. Ненадолго остановились у придорожного озера полюбоваться фламинго. После него опять появились «вольные» гуанако. У самого многочисленного их стада снова притормозили – у обочины пара лам явно собиралась заняться любовью, а в качестве прелюдии вполне натурально целовалась, да-да! Наш «Форд» в этот момент им был «до лампочки». Миновали их буквально «черепахой», чтобы не спугнуть – времени для фото было навалом. Поездка начинала походить на сафари. Встретили нескольких местных лис – не рыжих, а какого-то «волчьего» окраса. Они тоже совершенно нас не испугались. «Враги гуанако» – только и понял из рассказа Сумиё.

Потом попались следы лесного пожара, бушевавшего тут где-то в начале 80-х. Ликвидировать его последствия, по словам Сумиё, и несмотря на фашистскую хунту, съехалось немало международных волонтёров. Но до сих пор картина была унылая – остатки обугленных деревьев на огромной площади.

Еще час тряски на приличной для грунтовки скорости (под 70) – и оказались у въезда в Национальный парк Торрес дель Пайне. Снова был «техникал стоп», Сумиё оформила документы в административной хижине у шлагбаума и вернулась ещё с двумя туристами. «Мистер-миссис Холланд, Острелиа, Брисбен, Квинсленд», – сразу отрекомендовались они. Да, вот уж где «с интернационалом воспрянет род людской»! Пара имела солидную разницу в возрасте – ей под 50, а ему под 70. Но выглядели оба весьма спортивно и подтянуто.

Сей интернационал из трех противолежащих концов Земли, ведомый чилийской японкой, и въехал, наконец, на территорию Торрес.

Торрес дель Пайне – фактически северный конец южного Чили. От него начинается тот самый гигантский ледник, который «разрезает» страну, заходя и в Аргентину – он тянется к северу почти на 500 километров. У разных частей этого ледника разные названия. Самый южный его «язык», наползающий на Торрес, Ультима Эсперансу и питающий большинство местных озер и рек, зовется Бальмаседа. Здесь, на стыке пампы и ледяных Анд, и организован этот заповедник.

Наиболее крупных озер здесь пять – Сармьенто, Норденсхольд (по имени шведа-натуралиста), дель Торо, Пехоэ (не путать с Пьехуэ!) и Грей. Остальные мелкие. Грунтовка вьётся по Торрес между озерами, по самым живописным местам. Даже на машине за день всё не объехать – а уж пешком не обойти и за неделю. Поэтому растиражированной «визитки» Торрес – знаменитых двухкилометровых скал-башен Сьерра дель Торо – мы не увидели, они были уж «слишком в стороне» от основной массы увиденного. Впрочем, не увидели бы и вблизи – день был пасмурный с низкой облачностью (вверх не то, что на два километра – на сто метров не было видимости).

Въехали между Сармьенто и Норденсхольдом, вскоре на одном из мирадоров полюбовались ими вплотную – озера отделял друг от друга какой-нибудь километр. Оба озера под низким туманом выглядели мрачновато, вокруг дикие скалы. Австралийцы быстро бросили попытки «плотно» заговорить со мной и с бразильцами по-английски – охотно понимаю, сам порой мучаюсь от попыток говорить с иностранцами на «дружественном их уровню» русском. Ограничились отдельными фразами о доме-семье и кто где был.

У края Норденсхольда нас ждала воистину «изюминка» Торреса. Между Норденсхольдом и соседним озером Пехоэ было не больше трехсот метров в длину и десяти-пятнадцати в высоту. Всю длину занимала бурная река метров пятидесяти шириной, а почти всю высоту – водопад Сальто Гранде.

Эта копия Ниагары 1:5 сверкала и грохотала (видно, в том же масштабе), вздымая водяную пыль – никогда ещё такого не видел. В какой-то момент вслух пожалел Александру о Бразилии и водопаде Игуасу. Но и Сальто Гранде производил впечатление. По скалам к нему можно было подойти довольно близко – иные туристы даже умудрялись дотянуться руками до «первых брызг». Но тут Сумиё показала свою суровость и решительно нас прогнала на безопасное расстояние.

Сальто Гранде мы наблюдали и когда уже отъехали и обогнули край Пехоэ – с его другого берега устье реки, текущей из Норденсхольда, и сам водопад тоже смотрелись эффектно (Пехоэ неширокое). Проехали еще несколько километров вдоль Пехоэ – и настало время аппетитного уничтожения содержимого ланчбоксов прямо на его берегу, на специально оборудованной площадке с беседками. Через полчаса продолжили путь вдоль Пехоэ. Цвет его воды внезапно изменился с привычного серого на почти бирюзовый – чудесно. Потом обогнули оконечность Пехоэ и направились к озеру Грей – крайней точке маршрута. К нему дорога была подлиннее – километров десять.

В озеро Грей как раз и сползает один из языков ледника. Стоянка располагалась от озера почти в километре, по пути пришлось пересечь бурную Рио Пинго по шаткому висячему мостику («Идти не более чем по шестеро», – предупреждала табличка). Мне показалось, что стало теплее, я первый раз рискнул оставить куртку в «Форде» – и почти сразу об этом пожалел. Близость ледника явно ощущалась не сильным, но именно «ледяным» ветром. Замелькали нехорошие мысли о простуде, но возвращаться было неохота. Я как мог ускорил шаг – только что не бежал. Однако даже «дубак» не ослабил впечатления от увиденного.

По озеру плавали айсберги самых разнообразных и причудливых форм, некоторые уже «сидели на мели» и неспешно таяли. Цвет этих глыб принимал все оттенки от синего до зелёного. Одна из них, самая близкая от берега, по форме напоминала собаку – с ней все кинулись фотографироваться. Песчаный пляж тоже был усеян мелкими глыбами льда – за одну их них взялись наша австралийка с оказавшимся рядом японцем. Подняли с немалым трудом, подержали пару секунд, успев сделать необходимый «чи-из» для австралийца с камерой (да и меня тоже), и с хохотом бросили.

А вдали был чётко виден стекающий в озеро ледник – он сверкал даже вопреки отсутствию солнца и уходил за горизонт, к ледяным вершинам.

Больше десяти минут я провести на озере не смог – «отпросившись» у Сумиё, опять почти бегом кинулся назад, хотя и долго оглядываясь (когда ещё айсберги увидишь…) Опередив возвращение остальной нашей группы аж на полчаса, всё это время то отогревался в «Форде» (водитель сочувственно включил мотор с печкой), то выскакивал и принимался за примитивную гимнастику. В итоге согрелся и не заболел, но на промашку с курткой ещё долго досадовал.

Когда все собрались, пришла пора возвращаться. Сначала завезли австралийцев в находящийся по пути местный приют (отель-хижина на пару комнат), попрощались с ними. Потом двинулись тем же путём, мимо Пехоэ, Сальто Гранде и Норденсхольда, бросая на них прощальные взгляды. В Наталес прибыли около семи вечера, умаявшись на грунтовке и выпив наскоро кофе в Сьерро Кастильо.

Теперь меня ждал уже отель «Индиго», один из самых шикарных в Наталесе. Он стоял на набережной, рядом с причалом – что было очень кстати ввиду планировавшегося назавтра раннего отплытия по Ультима Эсперансе. По форме «Индиго» напоминал нос корабля, стремящегося к воде – Неруда в Исла-Негра явно не давал покоя. Столь же оригинален был и интерьер отеля – ни одной лестницы, сплошные наклонные подъёмы между противолежащими «полуэтажами» (как на многоэтажных парковках – только тут не машины двигались, а люди). Над всем этим – стеклянная крыша (после Ла-Монеды это уже не удивляло). Лифт, впрочем, присутствовал.

Оформление номера тоже было в духе некоего «конструктивистского минимализма». Жилое пространство от санузла отделяла стеклянная стенка, душ был «чисто медным» и размером с небольшой таз. Половину наружной стены занимало окно от пола до потолка, которое можно было наглухо закрыть «дверью-купе».

Окно выходило прямо на залив. Пока мы ездили, там появился огромный круизный лайнер с каким-то непонятным флагом. На такую махину местные причалы, очевидно, не были рассчитаны – лайнер стоял «на внешнем рейде» посреди Ультимы, и от него к берегу то и дело сновали катера.

Отдохнув, я отправился «отогреваться окончательно» в ближайший ресторан – его нашёл очень быстро. Заведение носило имя «Ультима Эсперанса» и кухней особо не блистало – но меня в данный момент больше интересовало писко.

День тринадцатый. Пуэрто-Наталес, Ультима Эсперанса, ледник Бальмаседа

Ледник Бальмаседа, виденный в Торрес дель Пайне, на озере Грей, обрывается не только в это озеро, но и в залив Ультима Эсперанса в самой его «глубине». От Грея это километров 50 – но ясно, что не автодорог и даже не грунтовок. От Наталеса до этой точки ничем, кроме воды, не добраться (вертолёт там тоже особо не посадишь).

Водой и добрался. Кораблик напоминал водный трамвай на Тодос Лос Сантосе, только был всё-таки морским. Ультима Эсперанса хоть и не шире Волги у Костромы – всё же морской залив. В путеводителях его нередко зовут фьордом и не зря – его длина километров двести при километровой ширине. От океана до Наталеса – сто пятьдесят, и от него около пятидесяти до «тупика» с Бальмаседой.

Само название Ультима Эсперанса (Последняя Надежда) произошло от неразвитости навигации в эпоху Магеллана. Выход из Магелланова пролива в Пасифик испанцы нашли быстро (и искать нечего), но вот «обратный вход» искали долго. Исследовали множество похожих входов – но все оказались не проливами, а заливами. Этот был самым длинным – и казалось уже, что вот оно … Однако и Последняя Надежда последней и умерла. Про тех первооткрывателей Наталеса и окрестностей я так и не понял – умерли они вместе с «Эсперансой», или это была всё ж ещё не «Ультима»…

К «тупику» Ультимы мы и отчалили из Наталеса в восемь утра. При посадке встретил вчерашних бразильцев – обрадовались друг другу неимоверно. Первые час-полтора над заливом стоял густой туман, было даже жутковато. «Ну, что для моря наш корабль – скорлупка несерьёзная…» Но капитан и впрямь был опытный. Туман расселся как-то «резко» – мы шли точно посередине Ультимы. Окружающие скалы обрывались в воду практически отвесно – лишь один раз чуть отступили от правого берега, и показалась прибрежная эстасия с пристанью. Корабль подошел к ней, но не стал даже швартоваться – с него выскочило несколько чиленос, а мы двинулись дальше. Как я потом понял, высадившиеся организовывали нам обед на обратном пути.

Скалы вновь сомкнулись, признаков жилья больше нигде не было. Зато начались водопады – ручьи низвергались прямо в залив со стометровой, а то и больше, высоты. Красотища … К паре наиболее «сильных» водопадов корабль подошёл совсем близко и убавил ход для любования – шум воды в этот момент заглушал судовой мотор. Над скалами падающая вода потрудилась тоже очень «живописно» – иные зубья были под стать Карадагу в Крыму или Столбам у Красноярска.

Кроме водопадов, по пути попалась колония полярных гагар на маленьком скалистом островке. Птицы, видно, успели привыкнуть к глупым нелетающим тварям, регулярно плавающим мимо на каком-то вонючем мусоре, и как ни в чём ни бывало продолжали «облеплять» остров – не нём воистину было «яблоку негде упасть».

Наконец подплыли к развилке Ультимы – налево «тупик» был уже виден в полукилометре, направо уходил более длинный залив, без видимого конца, но и более узкий. У этой развилки и находился язык Бальмаседы. Он не достигал воды метров тридцать – на этих метрах хлестал самый мощный водопад из всех виденных. Причем вода здесь не струилась по скале, а именно хлестала как из наклоненного кувшина – скала нависала здесь уступом. По мощи этот поток был ненамного скромнее вчерашнего Сальто Гранде.

Язык ледника тоже немного нависал над заливом – и когда корабль подошёл близко, невольно представилась волна, которая взметнулась бы при падении (могла бы и опрокинуть). Дав нам налюбоваться и напугаться вдоволь, корабль медленно вплыл в узкий залив и вскоре показалась маленькая пристань. Стоянка тут планировалась на один час. Мы вместе с бразильцами сошли на берег и двинулись за толпой – выведет, куда надо (гиды в этой экскурсии нас не сопровождали). Вывела метров через триста по уходящей вверх от залива тропе к небольшому озеру – уменьшенной копии вчерашнего озера Грей. В него также обрывался один из языков ледника и по воде плавали его осколки – правда, всё больше мелкие, на гордое звание айсбергов явно не претендующие. Ледник здесь уже не нависал и не угрожал – плавно стекал в воду по довольно пологому склону. Поэтому подойти к нему туристы могут довольно близко – метров на пятьдесят, где и расположен главный мирадор.

Озеро стекало в залив небольшой бурной протокой, но без водопадов. Через её исток был переброшен мостик. Возле него увидели матроса с нашего «трамвая», набиравшего из озера мелких льдин в ведро. Их назначение выяснилось уже после отплытия – нас угостили писко с этими самыми кусками Бальмаседы. Такое было оригинальное и совершенно бесплатное приложение к экскурсии. Под этот коктейль «с ледником» у многих туристов развязались все возможные языки – на меня в этот раз попали итальянцы. Я долго деланно сожалел при них, что не бывал ещё в Италии и не видел Везувия и Этны (Рим с Венецией-Флоренцией незаслуженно обидел). Бразильцы же разговорились с чиленос с севера – тоже, вот, изучают родной край.

Напоследок состоялся обед в уже виденной эстасии на берегу Ультимы. Эстасия, видно, имела немалую часть своего дохода от деятельности экскурсионного общепита – в ней имелся довольно большой «зал» из деревянных столов и скамеек под навесом. Мы сытно полакомились тушёной бараниной с картошкой и вином под разговор сначала на испанском о чилийском президенте Мишель Бачелет (естественно, говорили бразильцы с нашими соседями-чиленос, а я только улавливал смысл по отдельным словам), а потом уже на английском о России и Путине (я для чиленос всё-же был как человек с другой планеты). Среди разговора внезапно увидел за соседним столом вчерашних наших австралийцев Холландов (мы помахали друг другу). Ну и ну – и как они успели добраться сюда из Торрес?

Нас поприветствовал хозяин эстасии – крепкий мужик лет пятидесяти, со всеми своими «эстасионерос». В российских понятиях «кулак», да и только – не успел, дескать, Альенде «раскулачить» его родителей. Хозяйство имеет крепкое, собственный причал в живописной бухте Ультимы – чего уж больше? У причала стояли две старинных «полуторки» – одна раскрашена под цвета флага Чили, другая под цвета флага провинции Магальянес. Патриотическая уловка для туристов – все фотографировались с ней, пока «трамвай» не протрубил отправление.

На подходе к Наталесу Ультима словно вспомнила, что она не река. Разыгралось волнение, палубу окатывали брызги, качало неслабо – и не миновать бы приступа морской болезни, если бы вовремя не пришвартовались. Последняя экскурсия по Чили была завершена.

Тепло простились с бразильцами, и я отправился в уже знакомый «Вескар Лодж». Он, по сути, был такой же «дачей», что и «Акватеррра», но уже трехэтажной и с большим количеством «полулюксов». После ужина думал ещё прогуляться вдоль Ультимы – но она заштормила не зря. Погода испортилась, впервые за всё время в Чили припустил неслабый дождь под неслабый же ветер. Вот она, субантарктика! Пришлось провести вечер за бокалом писко в уютной кафешке «Вескара».

Дождь барабанил по крыше, завывал ветер, кружилась голова от писко… «Чилийский проект» был освоен, его «менеджеру» пора было домой…

День четырнадцатый. Пуэрто-Наталес – Пунта-Аренас – Сантьяго

Дождь лил всю ночь, не прекратился и утром. Утренняя прогулка, как и вечерняя, не состоялась. Затишье длилось ровно столько, чтобы я мог спуститься после завтрака с горки от «Вескара» и подойти к заливу – после этого дождь припустил с новой силой и погнал меня обратно. В ожидании Роберта мне пришлось сушиться в холле – номер надо было освободить. Так и просидел два часа, попивая писко и рассматривая географические журналы и атласы, припасенные администрацией. Российские названия в этих атласах звучали непривычно – например, Архангельск именовался просто Архангелом. Я разглядывал карты России, места предстоящих вскоре командировок … Да, пора домой, да за работу…

Роберт появился вовремя. Радушное прощание с хозяевами отеля – и мы ныряем в непогоду на джипе. Я уже беспокоюсь за вылет моего рейса, но Роберт уверяет, что в Аренасе погода отличная. Пока же льёт как из ведра, через полчаса пути к дождю присоединяется ещё и гроза. Просто светопреставление – молнии так и сверкают вокруг, но гром гремит почему-то не при каждой вспышке.

Тут и происходит нечто. Гроза, вроде, уже кончается, Роберт сосредоточенно рулит и вдруг спокойно так произносит: «Вери бэд. Файребал». Я так и замер. Шаровая молния! Доли секунды хватило, чтобы представить, что она может сотворить с нами и с джипом. Вертеть головой в тот момент или переспрашивать «где-где» я был не способен – упёрся неподвижно в дорогу перед собой, словно это могло спасти. Роберт не тормозил и не газовал, а продолжал двигаться ровно, но тоже как-то замер, как при встрече с карабинерами три дня назад. Это жуткое оцепенение продолжалось минуты две – потом по реакции Роберта я понял: пронесло! Молнии я так и не увидел (она была сзади, Роберт видел её в зеркало) – но говорить «жаль, что не увидел» могу только сейчас. Тогда же мысль была одна – как ни крути, я имел шанс вернуться из Чили «в ином состоянии души и тела». Роберт оказался молодцом – даже в оцепенении не бросил руль, как могли бы некоторые (тогда и без молнии всё кончилось бы невесело).

Мы не стали долго обсуждать пережитое – пронесло, и слава Богу! Дождь и впрямь скоро кончился, у Моро Чико уже сияло солнце. Мрачные мысли постепенно улетучились. Мы наскоро перекусили в придорожном кафе и в полпятого были уже в аэропорту.

Прощались сдержанно, хотя именно Роберту мне многое хотелось сказать и как-то по-особому поблагодарить. Спасибо тебе, Роберт, интересный и загадочный человек с южного края Земли… Удачи тебе…

Здесь, в аэропорту дель Кампо, я столкнулся в первый (и, слава Богу, последний) раз с задержкой рейса на Сантьяго. Всего на три часа – дома и в Египте приходилось ждать и подольше.

Нет, мрачная погода у Наталеса нас не достала – просто не сработал стартёр у одного из двигателей Боинга. Нас уже отпихнули от трапа и команданте начал запускать моторы – но не тут-то было, пришлось «швартоваться» обратно. Нас вежливо попросили «аутсайд», и я три часа слонялся по аэропорту, успев позвонить и предупредить Хорхе и пару раз тайком покурить в туалете. Все чилийские аэропорты объявлены некурящими, и искать там «смокин рум» бесполезно. За использование же сортира не по назначению можно успешно оштрафоваться на 15-20 песарей. Однако меня не поймали – испытал прямо-таки детскую радость.

Южный край Земли словно не хотел меня отпускать напоследок. В зале вылета обнаружилась скульптура: трое индейцев в одних набедренных повязках возле лодки. Один индеец лежал, будучи убит торчащей из него стрелой. Двое других предполагались живыми – и один из них был пожилой на вид женщиной, но при этом с весьма «не пожилыми» грудями. Реалистично! Сделано всё из чего-то типа папье-маше – как в музеях. Очевидно, для полнейшего реализма лодка была обклеена вполне современными газетами. Не иначе, продолжение «Чемоданной башни» в Сантьяго.

В пути пасахерос любовались фантастически красивым закатом солнца над океаном и кометой, которая ясно была видна в закатных лучах. Команданте немного рассказал про неё, я мало что понял – но на комету смотрел зачарованно.

Хорхе, несмотря на поздний час, встречал меня в Бенитесе как родного. Долго благодарил за предупреждение о задержке рейса. В этот раз был не один, а с девушкой лет двадцати, вполне европейской внешности блондинкой с длинными волосами, по имени Мария. Её он представил мне отнюдь не как дочь. Ну, мачо!

В дороге я не расспрашивал про отель, а вовсю делился впечатлениями. И был весьма приятно удивлён, когда мы снова подъехали к «Монте Карло». Как здорово оказаться в уже знакомой точке в центре города – успею завтра ещё что-нибудь посмотреть интересное! А ведь поначалу на последнюю ночь отель планировался где-то на окраине Сантьяго.

Долго радоваться, правда, я уже был не в силах – после столь длинного дневного пути из субантарктики в субтропики уснул как убитый. Слава Богу, не шаровой молнией…

День пятнадцатый. Сантьяго – Мадрид

Настал последний день в Чили. И снова, как и при вылете в Пуэрто-Монт, у меня было два часа свободного времени. Думал пройтись напоследок по Аламеде, но передумал и устремился ещё раз в спасительную тень парка Санта Люсии. И не пожалел – увидел и сфотографировал много не увиденного в первый раз. Отдыхал в парке, скрывался от уже палящего солнца – и прощался с Сантьяго и с Чили.

Потом быстрые сборы – и, вот уже последний раз еду с Хорхе в аэропорт. Последний взгляд из машины на этот далекий край. Напоследок рассказываю Хорхе о «русской мафии» (ее слава безгранична, увы) и об «узнике тишины» Ходорковском.

Тёплое прощание в аэропорту, фото на память, пограничники, таможня – и в международный сектор. Песари на исходе, на последние сувениры и последнее писко в баре пошла банковская карта. И, вот уже знакомый «сидячий вагон» А-340 компании «Иберия» на Мадрид. Взлёт – прощай, Чили!

Самолёт пошёл сперва на юг, потом долго разворачивался на северо-восток, пройдя совсем рядом с океаном. Видно, «напрямую» Анды «не перепрыгнуть». Потом начались и сами горы. Тут уж я сидел гораздо удачнее и поснимал немало, хоть и украдкой от стюардесс.

Когда Анды кончились, время потекло куда более утомительно, чем на пути в Чили. Это вообще характерно для обратного пути, когда не терпится уже и домой попасть. Из Сантьяго мы вылетели в два часа дня и приземлились в Мадриде в полседьмого утра «по Испании». Заснуть «преждевременно и впрок» гораздо сложнее – и выспаться толком не удалось. Однако не было и необходимости гулять по Мадриду.

Чтобы хоть чем-то себя занять, начал под бесплатное «иберийское» виски пересматривать отснятое видео и набрасывать первые страницы вот этого вот моего опуса. Это скрасило 12 часов перелёта, хотя от первого текста в итоге мало что осталось.

День шестнадцатый. Мадрид – Москва

Снова знакомый Барахас, снова бесконечные эскалаторы и таможенный досмотр. Тут-то меня и огорчила напоследок испанская таможня. Конфисковала чилийское вино и писко, которые я вёз домой. Такие вот порядки – ничего алкогольного из Латинской Америки, даже транзитом, даже из ихних дьюти-фри. То ли обострялась борьба с терроризмом (полгода спустя она дойдёт и до России), то ли очередная торговая войнушка (старая обида испанцев на латинос за Боливара с О’Хиггинсом – совсем как у России на Прибалтику).

Выпивать прямо в присутствии милой таможенной Кармен я не стал – и две бутылки, проделавшие 11 000 км по воздуху, тут же при мне были безбожно выброшены в заранее предусмотренный ядовито-желтый контейнер для «конфиската». Характерно звякнуло, сердце ёкнуло – и я освободился от угрозы задержаться в испанской тюрьме за контрабанду. Утешился «Гордонсом» в дьюти-фри.

Потом опять бесконечные коридоры, завтрак, звонок домой (телефон разрядился, но розетка без труда нашлась в сортире). В одиннадцать вылетели, наконец, в Москву на том же А-319. Рядом со мной оказалась девушка-нелегалка с Украины – испанцы ее депортировали. Она просила на минуту мой мобильник, так как на её номере деньги кончились. Я дал – но попытка позвонить тут же была пресечена стюардессой (на «Эрбасах» звонить нельзя даже до взлёта).

Самолет был полупустой – и сразу накатила усталость от предыдущего полета над Атлантикой, ведь почти не спал. Я залёг на трёх свободных сидениях, и конец путешествия проделал в спокойном и здоровом сне. Спасибо, Иберия!

Прилетев в Домодедово и пройдя «родную» границу, сел на электричку – после чилийских трат надо было экономить. И до того отвык от российских порядков, что выбросил билет на Павелецком вокзале до прохождения выходного турникета. Пришлось покупать «штрафной». Объяснил кассирше, что из аэропорта, долго был за границей, забыл, вот …

– Но всё равно ведь в России лучше? – спросила пожилая кассирша.

– Всё равно! – ответил я вполне искренне.

Штраф оказался копеечным. Привет, Москва!

Ну, вот, рассказал про путешествие – теперь ещё немного некоторых подробностей.

Чилийская кухня

Практически никакая – мексиканских или бразильских изысков нет. Не попадались кукурузные лепёшки. Матэ есть – но это явно «общелатинское». Не встречалась и испанская паэлья.

Перец «Чили» не связан только и исключительно со страной Чили – хотя встречается. Так, видел в продаже «бакалейно-сувенирный» набор под названием «Chili from Chile», из чего следует не только разное написание перца и страны по-английски (по-испански не знаю), но и совершенное отсутствие каких-либо претензий чиленос на этот брэнд по типу битвы французов за «коньяк» и «шампанское».

А так – всё больше знакомые мясо, рыба, картошка и рис. «Чилийский суп» в меню включал в себя мясо, картошку и сладкий перец (не чили). Презентованный с потугой на оригинальность «магальянский ягненок» был обычной тушёной маринованной бараниной – вкусно, но не оригинально.

Вино – конечно да. Но я поклонник более крепкого пойла, рецепторы давно огрубели и дегустатор из меня – что из Пиночета балерина. Так, очень понравилась чилийская «Сира» – но вряд-ли отличу её от французской. Местное «Каберне-Совиньон» или «Мерло» тоже не отличу от нашего российского.

Особый разговор – писко. Тоже почти общелатинский напиток (его, говорят, и в Перу навалом) – но ранее не пробовал и потому получил немалое удовольствие. Да просто кайф! При 35 оборотах это «сгущённое вино» уже не поворачивается язык назвать «чилийской чачей», как хотел поначалу. Действительно, оно не похоже ни на чачу, ни на коньяк, ни на граппу, ни на зиванию. Вкус вина практически сохранён. И стоит до безобразия дёшево – самые скромные 0,35 л меньше песаря.

На юге также было очень неплохое пиво из города Вальдивия – сантьягское похуже. Видать, не без немецких традиций – на бутылках с удивлением обнаружил надпись «Das guter Bier».

Чилийская жизнь

«Двойка» по английскому и «кол» по испанскому не позволили мне, увы, более подробно поговорить с гидами о том, что же было в Чили раньше и что сейчас. А очень интересовало, особенно про 1973 год – ибо не вся правда ещё сказана о нём ни «нашими», ни «ихними». Но я могу больше говорить, чем понимать устную речь – потому больше рассказывал о России и о себе, чем спрашивал о Чили. Оставалось больше наблюдать и сравнивать.

В Чили демократия и женщина-президент Мишель Бачелет – дочь генерала, убитого Пиночетом. По профессии «доктора медика». Президентом, похоже, стала неспроста – возле Исла-Негры видел две огромных перетяжки на скале над океаном, радостно гласящих одно слово «Бачелет!» В России на такую агитацию только выругаешься – но тут не Россия, всё же.

Социалистка, как и Альенде. Да и сменила на посту своего «партайгеноссе» Рикардо Лагоса – соседа Корвалана по зловещему острову Досон. Но никаких экспроприаций и соответствующих мятежей нет. Альенде «как мавр» сделал свое дело и трагически «ушёл», а Пиночет устранил его ошибки своими «ошибками». Он, кстати, так и не приватизировал «назад» крупную промышленность Чили – выходит, экономические основы его режима и Альенде заложил, а не одни только «чикагские мальчики». И теперь «альендовцам» никаких революций не надо.

Говорят, чиленос живут нынче лучше всех в Латинской Америке. С ней сравнить не могу. А так – нет бьющей в глаза нищеты, но не видно особо и «новых чиленос». Чистая скромность жизни – в этом почти Европа.

Однако заметно, что заработки не европейские (у тех же гидов) – и в этом, возможно, почти Россия. Работяги-коммунальщики на улицах и дворники-садовники в парках ничем не отличаются от наших – лица «духовно богатые» с той же амплитудой (от «пролетариев» до «интеллектуалов»). «Белые воротнички – тёмные галстучки» выглядят столь же надменно, официанты – столь же хитро-угодливо, а карабинеры и частные охранники – столь же высокомерно.

Говорят, немало чиленос уважают Пиночета – но это не чувствовалось. Его портрет (да и то «кровавую карикатуру») видел только один раз на сувенирном рынке в Сантьяго. Больше нигде – ни на витринах, ни в конторах, ни на лобовых стеклах автомобилей (как когда-то наши «водилы» выставляли Сталина). А вот Альенде везде – как и Неруда, и Виктор Хара. Они на футболках, на плакатах, на обложках сувенирных блокнотов, на компакт-дисках. Диск c песнями тех времён, включая «Венсеремос», и профилем Альенде на обложке стоил дороже новинок местной попсы. «Идиоты-романтики» помнятся лучше «жестоких реалистов» – и быстрее них становятся неплохим брэндом для бизнеса.

У Ла Монеды стоит памятник Альенде – но не ему одному, там несколько чилийских президентов стоят «наравне» – не включая Пиночета, конечно. Но кто знает – может, и памятник Пиночету лишь дело времени. А что? Вон, аэропорт Пунта-Аренаса носит имя Ибаньеса дель Кампо – «кровавого фашистского диктатора» в 20-годы и демократически избранного президента Чили в 50-е (с отнюдь не пиночетовской политикой). Дель Кампо и Альенде – два антипода, вроде бы – но чтят обоих.

Пока же поминание Пиночета всуе вызывает у собеседников-чиленос какую угодно реакцию – сдержанность, напускное равнодушие, брезгливость или вид человека, слушающего детские «садюшки» («мальчик Аугусто нашёл пулемёт – больше в Сантьяго никто не живёт»). Но только не блеск в глазах и не гордость за «майн фюрера». Ни один не произнёс при мне по-английски фразу, хоть отдалённо напоминающую «тогда был порядок, а теперь бардак» – уж её бы я понял.

В остальном – заводы дымят (не в городах), поля зеленеют, пескадорес (рыбаки) «пескадорят» и т.п. Туризм развивается, туристов из России всё больше – и всё больше гидов учат русский (тот же Хосе из Пеульи и Сумиё из Пуэрто-Наталес). Ещё бы – русскоговорящие гиды в Чили пока на вес золота и могут брать за услуги ого-го (почему я от их услуг и отказался) – а англоязычны все, и тут не забалуешь.

Сами чиленос тоже путешествуют – тем более, для поездки в соседние страны им не нужна не то, что виза, а даже паспорт необязателен (достаточно любого документа с фото и словом «Чили»). А соседних – почти вся Южная Америка. В Аргентину ездят на выходные просто «на пикник», как мы на природу. Аргентинос тоже не отстают – машин с их номерами немало. Видать, будет когда-нибудь и на их улице своё «СНГ».

Несмотря на разное «духовное богатство» народ всё больше не агрессивный. «Разборку» местной молодёжи наблюдал всего один раз в Пуэрто-Варасе – и то ей было далеко до «стенки на стенку», скорее бой двух мачо при остальных зрителях. Нищих и попрошаек не видно даже у церквей. Не попадались и девушки «нетяжёлого поведения». Пьяного видел только один раз на окраине Сантьяго из окна машины – и то красный свет от зелёного он отличал. Ночью гуляй-не-хочу – не Бразилия.

Не видел и местных индейцев – мапуче. Но большинство чиленос, как известно, сами с их примесью – хотя немало и «совершенных» блондинов и блондинок.

В общем – хорошие люди чиленос. Убедитесь сами.

Итоги

«Долго будет Карелия сниться …»

Чили – ещё дольше. До сих пор не верится, что побывал там. И что солнце, и вправду, может светить с севера.

Но включаю компьютер – и с экрана смотрит «вулканище обло-Осорно» в виде заставки. И словно опять стою над озером Льянкиуэ в Пуэрто-Варасе. Значит было.

Преодолел по воздуху около 35 000 км, почти полный оборот вокруг Земли. Словно слетал в космос – ведь фактически посетил обратную сторону от России.

Чили – обратная сторона России… В этом сравнении что-то чарующее. И что-то зловещее, увы …

Время путешествия: Июнь 2009

Виктор

Дата:



Прочитайте еще Отзывы о Чили:





Фото отчеты:

Новости туризма:

Туристические статьи:

Отзывы о странах:

Отели мира:


РАЗДЕЛЫ:
Загранпаспорта
Посольства
Отели
Активный отдых
Отзывы туристов
Авиакомпании Украины
Туркомпании Украины
Страхование

О СТРАНАХ:
Таможенные правила
Оформление виз
Фотографии
Карты
Флаги
Гербы
Гимны

О СТРАНАХ:
Достопримечательности
Транспорт
Связь
Валюта
Культура
Климат
Экономика

О СТРАНАХ:
Советы туристу
Курорты
История
Цены
Сайты
Кухня
Праздники

СВЕЖАЯ ИНФОРМАЦИЯ:
Статьи о странах
Туристические новости
Туристические анекдоты
Прогноз погоды

О сайте
KUDA.UA продается
© 2007-2017 “KUDA.UA”. Реклама на сайте: +38 (066) 750-50-90. E-mail: info@kuda.ua. Контакты. Политика конфиденциальности.