АНАДИОМЕНА. Кипрские гастрономические заметки. Часть II. , kuda.ua.
Страны мира Визы Загранпаспорт Отели Посольства Фото KUDA.UA продается

АНАДИОМЕНА. Кипрские гастрономические заметки. Часть II.

KUDA.UA > Отзывы туристов > Отзывы о Кипре > АНАДИОМЕНА. Кипрские гастрономические заметки. Часть II.

Я никак не мог организовать произошедшее, так как сидел напротив через столик и в момент тостирования он смотрел на меня, поэтому взгляд приятеля рванулся вокруг, ища причину. Рванулся – и тут же застыл, зафиксировавшись на точке за моей спиной, а озлобленная готовность наказать у него как в монтажной склейке сменилась ошеломлённой заинтересованностью.

 

  – «Какой пассаж!» – литературно воскликнул он. В ответ раздалась длинная сердитая тирада вроде бы на греческом.

 

  Я оглянулся. У кромки воды и по колено в ней стояла в известной боттичеллиевской позе фидиевой просто красоты девица. До того, как в первый раз попал в Грецию, не представлял, как могут быть хороши прототипы античных изваяний – бесцветность мрамора, подчёркивая правильность форм, бесконечно удаляет от реальности, породившей эти формы. А тут на тебе, ходят по улицам образцы совершенства абсолютно живые, темноглазые, с чёрными вьющимися волосами, по-восточному смуглые и не то чтобы по-восточному полные, но как-то чуть более обильные телесно, нежели стандартная анатомическая схема, и притом со вполне европейскими лицами. Видимо в этом и состоит изюминка – сочетание как будто ближневосточных деталей, дающее в комбинации явно неазиатский результат, чётко отличимый от, к примеру, семитического типа. Справедливости ради надо сказать, что далеко не каждая вторая гречанка соответствует приведённому описанию.

 

  Но данная соответствовала и убедиться в этом было легко, поскольку покровов на ней было тоже как у Боттичелли. Небесное создание определённо испытывало от этого дискомфорт, но было слишком рассержено чем-то в моём приятеле и поэтому, не отвлекаясь на пустяки типа одежды, в повышенных тонах ему строго выговаривало.

 

  Я закрыл глаза, тряхнул головой, вновь открыл их. Видение не исчезало. Так. До этого момента на пляже никого кроме нас не было. Выпили мы немного. Утреннее солнце совсем нежаркое, к тому же мы только что искупались, следовательно перегрев и алкогольные галлюцинации исключаются. Но ведь не было же никого!

 

  – «Ты что-нибудь понимаешь?» – почему-то вполголоса спросил я.

 

  – «Только то, что из-под меня выдернули стул, а теперь, похоже, мне же за это выволочка. Обидно, слушай, ничего не сделал, только налил…»

 

  Видение наконец выговорилось и, умолкнув, устремило взор куда-то вдаль, негодующе при этом хмурясь. Повисла пауза. Ветерок играл с роскошными, простирающимися до пояса кудрями пришелицы и с разноцветными тряпочками, которые придурковатые туристы привязывают к веткам единственного в бухте чахлого деревца (с целью, кажется, исполнения желаний), что изрядно портит ландшафт. Мы попеременно рассматривали то друг друга, то девицу. Реакция у моего приятеля, как было уже замечено, отличная, поэтому он очнулся первым:

 

  – «Бред, но очень красивый. А ты-то до чего невоспитанный – развалился в креслах с бокалом в присутствии стоячей Афродиты. Предложи ей присесть, что ли, надо же что-то делать, а то положение глупейшее…»

 

  Действительно, я всё ещё пафосно держал в поднятой руке бокал с вином. Решительно опустошив его, с интересом снова взглянул на видение – оно не пропало. Насчёт Афродиты мысль неоригинальная, но совершенно очевидная. Да, надо что-то предпринимать, божество всё-таки, пусть и языческое. Я встал, вынул из сумки большое белое пляжное полотенце и вежливо переставил шезлонг моего приятеля поближе к девице. Обращаться к ней на английском за незнанием греческого, как обычно делаешь при общении на Кипре, показалось нелепым – настолько богиня не соответствовала ассоциирующейся с английским современной западной атрибутике, а поскольку персонаж она древний и в общем-то высокопоставленный, то язык сам собой презабавно заговорил вдруг на старинном высокопарном русском:

 

  – «Сударыня… Понеже… э-э-э, понеже довольно есть известно, коликое тщание и, э-э-э…, неусыпное попечение мы с товарищем моим имеем об устройстве э-э-э…, тьфу, чёрт!» – искренне расстроился я собственной неспособности куртуазно закруглить фразу, – «Одним словом, не соблаговолите ли присоединиться к нашей скромной трапезе дабы прояснить недоразумение, возникшее, кажется, по нашей вине?» Я протянул галлюцинации полотенце и обходительно придвинул к ней чужой шезлонг.

 

  Галлюцинация полотенце взяла, одним неизъяснимо лёгким и слитным движением ловко в него завернулась, села и осветила лицо улыбкой – именно так, сказать здесь просто «улыбнулась» было бы непростительным упрощением. Лучше всего можно охарактеризовать эту улыбку от противного – она отличалась от гримас, приклеенных к топ-моделям, примерно также, как искусство Возрождения отличается от того, что обыкновенно обозначается определением «современное искусство», которое наблюдательный и достаточно умело артикулирующий свои мысли поэт Бродский удачно назвал «наносами дерьма двадцатого века».

 

  Атмосфера сразу разрядилась настолько, что мой приятель забыл о потере шезлонга, извлёк из пикниковой корзины ещё один прибор, слегка даже смущаясь (что совсем для него не характерно) разместил его перед дамой, а сам пристроился верхом на корзине. Присел и я. Вино опять заполнило бокалы, на тарелках появился виноград.

 

  Возникшая спонтанно догадка о том, что перед нами Афродита – она же Венера, она же Киприда, она же Киферея, она же Эрикиния и, по мнению некоторых исследователей, она же Астарта и она же Исида – как-то сама собой превратилась в уверенность – улыбка была упоительно неземная. Из многочисленных прозвищ богини плодородия, вечной весны и жизни мне более всего по душе Анадиомена – «появившаяся на поверхности моря, (гр.)», которое не отягощено намёками на хтонические обстоятельства её появления на свет, к тому же Афродита по-итальянски, например, звучит как «африканская фирма» – причём здесь, спрашивается, бизнесмены из Сенегала? Конечно, что Шуйский-Честокол, что Шуйский-Плетень – один Шуйский-Хрен, но Анадиомена – это возвышенней, чем другие имена, наверно потому, что язык в нём не спотыкается о воинственное «р».

 

  Странным образом такая необычная компания никаких уж особенно необычных чувств больше не вызывала и оттого положение стало ещё более странным. Безусловно, подобные ситуации многажды описаны, приём введения в ткань реалистического повествования мифологических и иных нематериальных персонажей дал уже целый литературный пласт, но одно дело книжные образы, а другое – собственные облитые вином при абсолютно необъяснимом падении шорты.

 

  – «Анадиомена?» – я аккуратно-вопросительно посмотрел на девицу. В ответ улыбка вспыхнула как пограничный прожектор и богиня закивала, что-то щебеча на, теперь ясно, древнегреческом.

 

  – «О, понял, это опять к вопросу о твоей поверхностной начитанности, ты в буквальном смысле пал жертвой таковой,» – обратился я к приятелю, – «Про богиню утренней зари ты знаешь – только вслух её имя больше, пожалуйста, не поминай – а про ейный конфликт с Анадиоменой – нет. Поднимать тост за соперницу в амурных делах, да в таком месте – это сверхвозмутительно, что и вызвало нервную реакцию нашей новой знакомой. Ещё легко отделался, я тебе потом расскажу, что она сделала с предметом тостирования.»

 

  Анадиомена слушала внимательно, в конце моих слов её взгляд вдруг стал лукавым, будто поняла, о чём идёт речь. Это не насторожило, скорее развеселило.

 

  – «Сейчас исправлюсь!» – приятель окончательно реанимировался, но всё-таки осторожно поднял бокал, на всякий случай сгруппировавшись. – «За взаимопонимание между народами, культурами, традициями, эпохами, регионами и полами!»

 

  На это раз тост сработал правильно. Мы выпили, а потом ещё и ещё, удивительным образом спокойно общаясь на разных языках и закусывая виноградом, янтарь и яхонт которого как нельзя лучше дополнял картину оживлённого кросскультурного диалога. Надо признать, что виноград есть фрукт идеальный по совокупности вкусовых и эстетических качеств. Последние по-настоящему проявляются как раз в час утра безмятежный, когда каждая из огромных полупрозрачных икринок ягод изображает маленькое утреннее солнце. Употребление солнц в пищу вкусно, питательно, полезно, а также богоподобно, хотя и вызывает некоторые опасения разделить участь героя старого кинофильма «Весна», стянувшего пробирку с солнечной энергией.

 

  Приятель вспомнил о прерванной истории с крестоносцами и «Командарией»:

 

  – «Итак, на Кипр прибыл Ричард. Дамы ему нажаловались – де-мол страху натерпелись, Ричард, естественно, вскипел и высадился со своими бронированными головорезами, против которых у мануиловых небуйных в общем-то греков не было никаких шансов, да и не горели они желанием ложиться костьми за своего предводителя. В результате через неделю Ричард стал новым владельцем острова и справил там свадьбу с Беренгарией. Правда управление недвижимостью не было среди его деловых приоритетов и поэтому Кипр был вскоре продан. Представьте, какая романтическая была женитьба на фоне из поверженных злодеев-пиратов, эллинистического культурного пейзажа, небритых рыцарей с экстатически горящими от крестоносного пыла глазами, даров обильной природы Кипра… И косвенным следствием той истории стала вот эта самая «Командария» – именно крестоносцы дали старинному вину новое имя.»

 

  – «К чему Вы, дорогая Анадиомена, как богиня плодородия, имеете самое непосредственное отношение!» – дипломатично продолжил я укреплять отношения между народами, культурами и полами.

 

  И тут абсолютно некстати со стороны дерева из страны дураков послышались голоса, крикливые интонации которых менее всего укладывались в нашу идиллию. На пляж выкатилась группа отдыхающих, двое мужчин и двое женщин, как на грех – соотечественники. На грех потому, что ничего хорошего от обладателей таких интонаций ждать не приходится, а будь они, допустим, немцами, можно было бы успокаивать себя тем, что живёшь не в Баварии. Мельком взглянув в нашу сторону и ничуть нами не заинтересовавшись, группа проследовала к морю – впечатление было такое, что Анадиомена для них осталась невидимой, а русских в нас они не опознали.

 

  – «Вау!» – громко обратилась одна из прибывших к спутникам, – «Вода, б…, чистая!»

 

  Анадиомена встрепенулась, опять сердито нахмурилась и мгновенно растворилась в воздухе.

 

  Помните ли вы ощущение из детства, когда потерялся давно желаемый и наконец подаренный вам вчера предмет? У меня такой штукой было стеклянное изделие, стоявшее в витрине сувенирного магазина на ялтинской набережной, мимо которого мы каждый день ходили на пристань катеров до Золотого пляжа. Среди прочих разноцветных сокровищ в витрине присутствовал прозрачный кристалл, внутри кристалла необъяснимым образом был сотворён лёгкими белыми штрихами неописуемой красоты бриг с прямым парусным вооружением на грот-мачте и с косым – на бизани. Невозможно передать, до чего он был хорош и как сильно мне хотелось его иметь, но кристалл стоил довольно дорого и детской игрушкой не был, поэтому заполучить его казалось нереальным. Но в последний день пребывания в Ялте произошло чудо, которое совершили родители даже, наверно, не заметив того – кристалл был для меня куплен. А на следующее утро в поезде обнаружилось, что я оставил мечту на подоконнике ялтинской квартиры, где накануне вечером смотрел через кристалл на огоньки уходящих в ароматную тьму жаркой южной ночи пароходов. Примерно такое же катастрофическое чувство испытали мы, глядя на пустой шезлонг.

 

  Люди в основной своей массе необыкновенно глупы, поэтому я предпочитаю отдыхать либо там, где вообще людей нет, либо там, где я не знаю языка, так как уровень человеческой глупости в принципе слабо коррелирован с общим средним культурным уровнем. Мысль о плохой корреляции пришла в голову, когда шведская знакомая в стокгольмском метро позавидовала моему непониманию разговора соседей по вагону. Другими словами, быдла везде много, но всё-таки родное быдло отвратительно особо сильно, видимо потому, что слишком близко знакомо всеми своими немногочисленными деталями.

 

  Прибывшие были, вообще-то, обычными представителями нашего условного среднего класса, лет двадцати пяти – то есть типичные, увы, продукты демократического идиотизма 90-х годов прошлого века с культурным профилем, характерным, к сожалению, для процентов восьмидесяти населения Москвы. Будучи русским, я категорически отказываюсь как-то соотносить публику такого профиля с любыми рубриками из развёрнутой таксономии под титулом «русское». Надо понимать, что уже минимум пару сотен лет понятие «русский» фактически утратило черты категории этнической, превратившись в категорию этическую – недаром самые, пожалуй, последовательные русские националисты были из остзейских баронов. Можно долго расшифровывать различные аспекты феномена русской этики, однако для простоты упомянём лишь православное мироощущение и приверженность шкале ценностей, выработанной в русской классической литературе 19-го столетия. Если исходить из таких посылок, то мой кавказской национальности приятель является русским, а какое-нибудь обкомовское существо со славянской фамилией «ельцин» – решительно нет.

 

  Вытекающей из той же ценностной шкалы характеристикой русского является полное неприятие мата в любых ситуациях, за редким исключением, возможно, анекдотически-фольклорных в очень узком мужском кругу.

 

  Публичное же употребление ненормативной лексики (в том числе в текстах) свидетельствует о том, что а) употребляющий мат не является русским, б) употребляющий мат является скотом и в) с употребляющим мат допустимо обращаться соответственно пункту б). А мат от существ женского пола выводит их даже куда-то ниже пункта б). Думаю, Данте разместил бы таковых где-нибудь в Злых щелях восьмого круга Ада, например в девятом рву рядом с дерзостным при жизни на речи Гаем Скрибонием Курионом, о словесных прегрешениях которого инверсно красноречиво свидетельствует праздно болтающийся во рту обрубок языка.

 

  Но это всё уготовано им потом, а пока сии уроды одним своим видом напрочь погубили аппетит, а явившись в столь неподходящий момент и расстроив нашу превосходную компанию, вызвали, не побоюсь этого слова, гнев.

 

  Со времён, когда подростком столкнулся с проблемой выживания в очень неблагополучной дворовой среде, причём в среде азиатской, с нравами дикими, по-средневековому жестокими, я умею синтезировать этот взгляд – смесь ненависти, презрения и отвращения примерно в равных долях с добавкой нарастающей готовности осуществить ничем не ограниченное насилие. Часто одной экспозиции такого взгляда бывает достаточно, чтобы объект почувствовал, что лучше исчезнуть и побыстрее. Однако пользоваться этим визуальным инструментом надо очень аккуратно, поскольку если объект окажется достаточно серьёзен или слишком туп, чтобы вовремя не исчезнуть, то неизбежно приходиться переходить к насилию. При этом главная сложность – успеть озвереть за время рассматривания, перестать видеть в объекте человека, иначе взгляду могут не поверить или насилие будет неподавляющим, что чревато поражением. Удовольствием эту психологическую самонакачку никак не назовёшь, да и возвращаться потом в нормальное состояние непросто, поэтому применяю её редко, очень дозировано, а в полном объёме только в самых крайних случаях.

 

  Продолжение следует…

  АНАДИОМЕНА. Кипрские гастрономические заметки. Часть I

  АНАДИОМЕНА. Кипрские гастрономические заметки. Часть III

А. Горбунов   



Прочитайте еще Отзывы о Кипре:





Фото отчеты:

Новости туризма:

Туристические статьи:

Отзывы о странах:

Отели мира:


РАЗДЕЛЫ:
Загранпаспорта
Посольства
Отели
Активный отдых
Отзывы туристов
Авиакомпании Украины
Туркомпании Украины
Страхование

О СТРАНАХ:
Таможенные правила
Оформление виз
Фотографии
Карты
Флаги
Гербы
Гимны

О СТРАНАХ:
Достопримечательности
Транспорт
Связь
Валюта
Культура
Климат
Экономика

О СТРАНАХ:
Советы туристу
Курорты
История
Цены
Сайты
Кухня
Праздники

СВЕЖАЯ ИНФОРМАЦИЯ:
Статьи о странах
Туристические новости
Туристические анекдоты
Прогноз погоды

О сайте
KUDA.UA продается
© 2007-2017 “KUDA.UA”. Реклама на сайте: +38 (066) 750-50-90. E-mail: info@kuda.ua. Контакты. Политика конфиденциальности.